?

Log in

No account? Create an account

Категория: история

Советское время, конечно, оставило неизгладимые шрамы на теле  русской православной церкви - и внешними гонениями, и внутренними "приспособлениями".
Но многое проглядывается еще в дореволюционных нравах. Сейчас читаю Воспоминания последнего протопресвитера армии и флота Георгия Шавельского. Там он, например, сравнивает двух архиереев в Польше времен начала Первой мировой войны, католического архиепископа Александра Каковского и православного архиепископа Николая (Зиорова). Последний, судя по описанию, просто просится в герои  "несвятых святых".
Но сначала о католическом архиерее, у которого протопр. Георгий попросил встречи для передачи финансовой помощи беженцам из католического населения.

Архиепископ не заставил себя ждать. Легко и быстро вошел он в комнату через те же двери, через которые меня только что ввели. Вид архиепископа располагал в его пользу. Высокого роста, статный, с красивым, приветливым лицом и умными глазами, он производил впечатление человека интеллигентного, воспитанного и очень доступного. Мы поздоровались, как здороваются светские люди. Видно было, что и он удивлен моим визитом.
- Чем могу служить? - обратился он ко мне.
Я объяснил ему цель своего посещения.
- Тут есть Беженский комитет. Может быть, вы найдете возможным и лучшим ему передать эти деньги. Я позволю себе посоветовать вам сделать это, - спокойно заметил он.
- А я вновь решаюсь просить ваше высокопреосвященство принять деньги. Как представитель Православной церкви, я считаю наиболее целесообразным вручить жертву нашей церкви именно вам, как представителю римско-католической церкви и как архипастырю, которому лучше, чем Беженскому комитету, известны нужды застигнутой несчастьем его паствы, ответил я.
Архиепископ еще раз попробовал отказаться, а потом принял деньги.
- Сейчас я выдам вам расписку в получении денег, - сказал он, поднимаясь с кресла.
Но я запротестовал:
- Если мы, священнослужители, перестанем на слово верить друг другу, то к кому же тогда можно иметь доверие?..
Последние слова мои, по-видимому, очень тронули архиепископа, и он тепло поблагодарил меня. Закончив свою миссию, я хотел уйти, но он удержал меня. Между нами началась уже дружеская, откровенная беседа. Архиепископ стал делиться со мною своими переживаниями последнего времени.
- Поверьте мне, - говорил он, - что я люблю Россию, желаю ей только добра и славы, и потому мне особенно тяжелы те огромные ошибки, которые русской властью допускаются на каждом шагу, нанося, может {208} быть, непоправимый вред русскому делу.
Будем говорить о Польше, о русской политике в Польше. Русская власть точно нарочно бьет по самолюбию поляков. Обратите внимание хоть на такой факт. Немцы нам ненавистны, - они давние наши враги. А в нашем крае все высшие должности предоставлены немцам: недавно умер генерал-губернатор Скалон, теперь и.д. генерал-губернатора - Эссен, губернатор Корф, обер-полицейместер - Мейер, начальник жандармов - Утгоф, президент города Миллер и т. д.
Он назвал около 10 немецких фамилий.
- Обратите внимание на школьное у нас дело. Нам запрещают преподавание Закона Божия и истории на польском языке и пр. Я понял бы все эти ограничения и притеснения, если бы они были нужны или полезны для государства, для Православной церкви... Но они ведь для церкви не нужны, для государства вредны, для нас же, поляков, обидны, оскорбительны, унизительны.
Свои положения архиепископ иллюстрировал целым рядом документов: секретных циркуляров и распоряжений министерства народного просвещения и внутренних дел, - документов, часто противоречивших один другому, исключавших друг друга. В заключение он осторожно обмолвился, что он был бы очень рад, если бы все сказанное стало известно великому князю. Я пообещал доложить последнему о нашем разговоре. Мы расстались очень приветливо. Не знаю, какое я произвел впечатление на архиепископа, но я, уходя от него, искренно сожалел, что он не украшает нашей русской церкви.


И сразу же следующая встреча с православным архиепископом Николаем. Небезынтересны в этом рассказе  и факты, демонстрирующие


От римско-католического архиепископа я проехал к православному русскому архиепископу Николаю. Последний, несомненно, по своим природным дарованиям не уступал архиепископу Каковскому, может быть, даже превосходил его. Но, к сожалению, жизнь сделала с ним {209} то, что сейчас это был человек, лишенный такта, выдержки, а по временам - всякого благоразумия. У него всё зависело от минуты и настроения. Умевший иногда бывать, как никто другой, интересным, приветливым, радушным и отзывчивым, он в другое время, - и это, как будто, бывало чаще, - поражал своей горячностью, резкостью, грубостью, доходившими до жестокости, до безрассудства. Если бы высокий сан, который он носил, не делал его личности неприкосновенной, он каждый день рисковал бы подвергнуться жестокой расправе от беспрестанно оскорбляемых им. Я думаю, что именно ложно понятое архиепископом Николаем величие его сана и положения и недостаточность служебного воспитания сделали его и гордым, и надменным, и своенравным, и нетерпимым к чужому мнению.
Барин в жизни, не отказывавший себе ни в чем, он был деспотом в обращении с другими, особенно с низшими. А низшими он считал почти всех. Его одеяние отличалось роскошью; стол обилием и богатством. Его знаменитые именинные обеды, которые он давал членам Синода и другим избранникам 6-го декабря в Петербурге на Подворье, на Подъяческой улице, во время своего присутствования в Синоде, служили всякий раз занимательной темой для суждений не только в обществе, но, несмотря на строгость цензуры, и в печати. Кюба и Яр могли бы поучиться у архиепископа, как надо "на славу" угощать гостей.
В обществе архиепископ появлялся не иначе, как при звездах на рясе. А когда его награждали новой звездой, то он в тот же день спешил к фотографу, чтобы запечатлеть новое сияние на своей груди.
Вспыльчивость архиепископа не знала границ. Редкий день у него обходился без какого-либо "случая", сказать прямее, - без скандала. Больше всего доставалось подчиненному духовенству, бесправие которого в старое время всем известно: владыка тогда, особенно такой, как этот, влиятельный в Синоде, волен был, как {210} выражались, в жизни, и в смерти священника. Но не избегали грозного владыческого гнева и сановные лица. В 1911 году или в 1912, - точно не помню, - мне рассказывали в Варшаве, как о самом пикантном событии дня, что "на днях" владыка с криком "пошел вон", выгнал из своего дома командированного министром путей сообщения члена его совета, действительного статского советника Н. для производства дознания между священником и железнодорожным начальством. Не застав владыку в Варшаве, Н. отправился к нему на дачу, в Зегрж (за 30 в. от Варшавы). День у владыки почему-то оказался неприемный. Петербургский сановник, однако, попросил келейника доложить о нем. Владыка отказал в приеме. Сановник повторил просьбу во второй и третий раз, сославшись на невозможность для него ждать приемного дня. Этого было достаточно, чтобы в ответ на последнюю просьбу вылетел в приемную вышедший из себя владыка и с криком: "Это еще что? Сказано не принимаю! Вон пошел!" - выпроводил за двери не ожидавшего такого приема петербуржца.
23 мая 1915 г. в соборе, в алтаре, после причащения, оставшись недовольным порядком вечерней службы 22-го мая, совершенной викарием еп. Иосафом, архиепископ Николай кричит на последнего, в присутствии множества духовенства: "Если бы я знал, что ты такой дурак, я не сделал бы тебя архиереем" (Передаю этот факт со слов настоятеля Варшавского военного собора прот. А. Успенского, бывшего свидетелем этой безобразной сцены.).
21 февраля 1913 года в день празднования 300-летия царствования Дома Романовых, в алтаре Казанского собора, переполненном архиереями и духовенством, архиепископ Николай, беседуя с архиереями, вдруг обрывает архиепископа Гродненского Михаила (Умер в 1929 г. в сане митр. Киевского.):
{211} - Перестаньте, Владыка! Вы ведь, кроме глупостей, ничего не можете сказать.
А "знаменитому" впоследствии епископу Владимиру (Путяте), вставившему в этот разговор какое-то слово, резко замечает:
- Еще что? Младший, а тоже суется со своим мнением. Ваше дело молчать, когда старшие разговаривают.
Как только меня назначили на должность протопресвитера, архиепископ Николай прислал мне письмо, где, вместо поздравления, напоминал мне, что мои предшественники редко посещали войска Варшавского округа; если и я так же редко буду объезжать эти войска, то он будет жаловаться на меня Государю Императору. Такое предупреждение явилось для меня насколько неожиданным, настолько же и странным, так как в то время с архиепископом Николаем я еще не был знаком, и, кроме того, Варшавскому архиепископу никто не предоставлял права контролировать действия военного протопресвитера. И я письмом ответил владыке, что разбросанные по всей России воинские части я буду посещать по мере возможности и по собственному усмотрению необходимости посещения тех или иных частей; докладывать же Государю о своих посещениях или непосещениях я могу сам, так как гораздо чаще, чем он, имею возможность беседовать с Государем.
Когда через несколько месяцев мы встретились с ним в Варшаве, он и виду не подал, что получил отпор с моей стороны. Но зато после моего отъезда из Варшавы он рвал и метал по поводу тех торжественных встреч, которые войска устраивали мне и каких не удостаивался он (Войска, действительно, встречали меня торжественно, в иных местах пышнее, чем своих командующих военными округами. В Варшавском же округе некоторые военные начальники старались как можно торжественней обставить встречу меня, чтобы тем, по-видимому, подчеркнуть свою нерасположенность к архиеп. Николаю. Так, например, было в Новогеоргиевской крепости летом 1913 г. Там, при моем приезде, от пристани (я прибыл на пароходе) до крепостного собора, на протяжении трех верст, были расставлены шпалерами войска с оркестрами музыки, которые во время моего следования от пристани в собор исполняли "Коль славен". Так как от крепости до дачи архиепископа было всего несколько, - чуть ли не пять, - верст, то архиепископу тотчас стало известно об оказанной мне встрече. И он не нашел ничего лучшего, как почти тотчас после моего приезда помчаться в Новогеоргиевск. Можно себе представить возмущение архиепископа, когда комендант крепости, ген. Бобырь, не любивший архиеп. Николая за его резкость и грубость, приказал, чтобы встречали архиепископа просто, в соборе, и архиепископ был встречен без всяких воинских церемоний. Архиепископ не удержался, чтобы тут же не высказать коменданту своего недовольства: "Вы протопресвитера встречали торжественно, а меня, архиепископа, как встречаете? Я буду жаловаться". Комендант ответил: "Протопресвитер - наш духовный глава, это во-первых, а во-вторых, он в первый раз посещает нас". Архиепископ уехал из крепости возмущенный.).
{212} Пребывание такого православного архипастыря в Варшаве рядом с осторожным и воспитанным джентльменом римско-католическим архиепископом, конечно, не могло служить на пользу Православной церкви в Польском крае.
После визита к архиепискому Каковскому я направился к архиепископу Николаю.
На этот раз владыка был "в духе" и положительно очаровал меня своей деликатностью, приветливостью, умной и интересной беседой. Я просидел у него более часу, не заметив, как пролетело время. Едучи от него, я думал: "Если бы он всегда был таким! Он мог бы быть тогда украшением церкви. Теперь же, при своей дикой неуравновешенности и безудержности, он - притча во языцех: его боятся, его избегают, видя и испытывая на себе отвратительные особенности его "ндрава", которые совсем придушили и закрывают от других высокие свойства его ума и сердца".
[...]
До июля 1915 г. он беспощадно относился к священникам своей епархии, покидавшим свои приходы при наступлении немцев и несколько раз строго предписывал, чтобы священники оставались на своих местах и по занятии их неприятелем. Ослушникам он грозил чуть ли не лишением сана. Я сочувствовал такому образу действий архиепископа Николая, считая, что, с одной стороны, священник не имеет права в пору опасности оставлять своего служебного поста, бросать на произвол судьбы свою паству, и что, с другой стороны, никакой серьезной опасности от немцев остающимся {220} священникам не угрожает. Но вот очередь дошла до самого архиепископа. В июле 1915 года определилась необходимость очистить Варшаву. Не помню точно, когда, кажется, 11 или 12 июля, - великий князь после высочайшего завтрака, Государь тогда был в Ставке, - говорит мне:
- Телеграфируйте архиепископу Николаю, чтобы он немедленно уезжал из Варшавы в виду возможности оставления ее нашими войсками.
- Ваше высочество, - возразил я, - архиепископ Николай беспощадно карал священников, оставлявших свои приходы. Его отъезд, поэтому, вызовет и в духовенстве, и в народе большое негодование и справедливые нарекания, что особенно нежелательно в иноверном крае. Кроме того, по моему мнению, остающемуся архиерею не может угрожать от немцев решительно никакой опасности.
- А вдруг немцы начнут издеваться над ним? - раздраженно сказал великий князь и тотчас отошел от меня. Я телеграммы после этого не посылал, но думаю, что она была послана из Штаба Ставки, так как архиепископ Николай потом в свое оправдание говорил, что ему повелели оставить Варшаву.
Архиепископ Николай уезжал из Варшавы между 11 и 15 июля. В царских комнатах вокзала собралось всё Варшавское духовенство провожать своего архипастыря. И уезжающий, и провожающие в ожидании отхода поезда рассеялись в конце большого вокзала, за столом, на диване и креслах. Когда шла беседа, в зал быстро вошел в шапке, состоявший при Штабе Главнокомандующего западного фронта, полковник Генерального Штаба Носков и, не замечая находящихся, направился к противоположным дверям.
- Невежа! - закричал архиепископ. - Еще военный, а не знает, что надо отдавать честь архиепископу... Снять шапку!
{221} Полковник быстро остановился и, взяв под козырек, ответил :
- Я не заметил Вашего Высокопреосвященства, - прошу извинения.
- Учить вас надо!.. невежд... Вон пошел!.. - не унимался архиепископ. К полковнику Носкову подошел польский граф Вельегорский и, подавая ему свою визитную карточку, сказал:
- Я не могу быть безучастным свидетелем возмутительного издевательства над вами.
С полковником Носковым произошел нервный припадок...
Через несколько дней от Главнокомандующего Западного фронта генерала Алексеева поступил рапорт на имя великого князя с описанием происшедшего на Варшавском вокзале. Великий князь направил переписку обер-прокурору Св. Синода для принятия соответствующих мер.
По приезде архиепископа Николая из Варшавы в Петроград у него разыгрался другой, еще больший скандал. В это время вышел из печати том его Варшавских проповедей. Любивший наделять других своими печатными произведениями, владыка тотчас повез свою новую книгу в Государственный Совет для раздачи своим коллегам по этому высокому учреждению (Арх. Николай в то время был членом Государственного Совета.). Все наделяемые отвечали благодарностями, а В. И. Гурко, вместо благодарности, выпалил:
- Вы, владыка, чем раздавать эти проповеди тут, лучше бы произносили их в брошенной вами Варшавской епархии.
Побагровевший архиепископ разразился отчаянными ругательствами по адресу Гурко, в ответ на которые последний с кулаками бросился на архиерея. Членам Государственного Совета удалось силой удержать Гурко, {222} другие в это время увели владыку. После этого скандала архиепископ Николай слег в постель, с которой больше не вставал. Через несколько недель, осенью 1915 года, он умер.
Несомненно, что последние два скандала и сопровождавшие их неприятности ускорили кончину грозного архиепископа. Если это предположение верно, то владыка даже и умер от скандала.


И такой архиепископ не просто какое-то частное недоразумение, а плод общей тенденции, о чем и делает вывод автор:

Архиепископ Николай - пышный бутон в цветнике нашей иерархии, естественный продукт нашей архиерейской школы последнего времени, не только калечившей людей, подготовляемых ею к величайшему в Церкви служению, но искалечившей и тот высочайший идеал, которому они должны служить. Трудно представить какое-либо другое на земле служение, которое подвергалось бы такому извращению и изуродованию, как архиерейское у нас. Стоит только беглым взглядом окинуть путь восхождения к архиерейству, - я беру явление, как оно чаще всего наблюдается, хотя и не отрицаю исключений, - чтобы признать, что враг рода человеческого много потрудился, дабы, извратив, обезвредить для себя самое высокое в церкви Божией служение.
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду. (Мф. 12, 33)
Эти слова из сегодняшнего литургического чтения Евангелия как раз повод вернуться к недавнему посту в ЖЖ отца Агафангела, нашедшего одобрительные отзывы в том числе и от людей, которых я считаю близкими мне по духу. Поэтому тут же потянуло ответить, но решил выдержать паузу, чтобы не наговорить чего-нибудь сгоряча. Ведь я прекрасно понимаю, что настроение бывает разное, все мы люди, мне тоже очень хочется “позитива”, а потому порой видишь его там, где хочется, а не там, где он есть.
Но все-таки настораживает, что настроение это не совсем мимолетное, раз нашло такой одобрительный отклик.
Читать дальше...Свернуть )
Я не раз задавал этот вопрос и публично , и приватно. Теперь вот и burbalka его задает:
Все греко-католические источники утверждают, что будто бы Ян Матусевич учился в Смоленской семинарии, но таковая не действовала с 1918 по 1988 г. Причем неясно, когда он туда поступил и когда окончил - в районе 1972 г. Откуда берется инфа про Смоленскую семинарию? Кто ее придумал?
Здесь нужно сказать, особенно тем, кто не совсем в курсе, что греко-католический священник Ян Матусевич, почивший в 1998 г., очень знаковая, даже культовая, фигура в Беларуси. Сначала он был православным священником, а в 1979 г. перешел в католическую церковь, где был сначала римо-католическим ксендзом, а потом перешел в греко-католики и сыграл огромную роль в возрождении белорусского униатства, фактически став его флагманом и лицом. Все в значительной мере держалось только на его харизме и авторитете, а с его утратой и все греко-католичество значительно утратило свои позиции в Беларуси.
Понятно, что вопросы по поводу сомнительных фактов в биографии столь культовой персоны, вызывают только раздражение, и ответа пока нет. Пикантность в том, что это не какая-то нейтральная информация типа года рождения или места жительства, а весьма ключевая: дело в том в католической церкви строгий подход в требованиях к кандидату в священство - духовное образование обязательно. Какой бы культовой персоной не был бы о. Ян Матусевич, но налицо явная и целенаправленная подтасовка. Грубо говоря, о. Ян просто схитрил, чтобы быть принятым в католическую церковь в сане священника.
Поэтому и реагируют, как правило, с возмущением - чуть ли не хочу оклеветать святого человека. Мне же просто смешно читать очевидную чушь, выдаваемую за факт. Ну схитрил в свое время о Ян - победителей же не судят. Неужели так важно, чтобы за ним значилось какое-то формальное образование? Разве не бывает священников, весьма достойных, но не имеющих образования? Как, впрочем, и обратного?
Как еще пишет burbalka, Википедии информации о Смоленской семинарии нет. Но есть другие странные факты. Например, о тоом, что будто бы О. Ян крестил в свое время о. Сергия Гордуна, авторитетного и уважаемого в Беларуси священника, убежденного, кстати, антикатолика. О. Сергий Гордун, как он сам мне рассказывал, действительно в студенческие годы, уже давно будучи убежденным христианином, а крещеным вообще в младенчестве, контактировал с о. Яном (тогда о. Иоанном), служившим в Александро-Невской церкви г. Минска. Ему посоветовали его как грамотного и внимательного священника. Советовался, брал какие-то книги, и вот из этого выросло уже, что он его крестил.
Есть в Википедии и еще одна странная информация: что будто бы в 1981 г. митрополит Филарет снял запрещение, наложенное ранее на Матусевича в связи с его переходом в католическую церковь. При этом даже приводится точная дата указа. Для опровержения факта у меня нет пока данных, но мне интересно, с какой стати пошел бы митрополит на явно неканоническое действие - возвращение права служения неправославному священнику в православной церкви? Да и зачем это самому Матусевичу - неужели он собирался между делом и в православной церкви служить?
Видимо, в связи со слишком уж убедительными фактами против исторической подлинности "Пояса Пресвятой Богородицы" Виктор Судариков выложил вот такие рассуждения:

Одно из глубинных свойств христианства - не завязанность на священные места или священные реликвии, на время и место. Т.е. понятие святыни конечно же есть, но оно не обусловлено музеефикацией, исторической подлинностью, древностью или редкостью.
Христиане понимают, что действует - чудотворя и исцеляя - …Бог. А Он свободен от любой обусловленности. Сколько мы знаем случаев, когда чудотворными становились образы совсем не древние или написанные не по канону, когда копии прославлялись не меньше подлинника.
В этом смысле , важна не историческая подлинность, а явление благодати Божией. А она зависит от Воли Божией и от веры. Это все к тому, что споры, написана ли в апостольские времена та или иная икона, насколько подлинный пояс Богородицы - просто досужие словопрения, не влияющие на стажание благодати: "не бойся, только веруй" (Мк 5:36)


Вроде все оно и так... Но оставляет чувство сильнейшей двойственности. Ведь одно дело, когда указывают на алтарь и говорят: "вот мой Иерусалим", а другое дело, когда все же едут в некий Иерусалим, как бы "забыв" о том, что это вовсе не тот Иерусалим, проникаясь всевозможными музеефикациями типа "здесь Он шел", "на этом камне сидел" и т. д. Получается, что мы как бы не привязаны к месту, но все же к месту привязываемся, а "непривязанность" это для отступления на случай если придется признать, что место фальшивое. Еще более удивительно - мы наверняка знаем, что оно фальшивое. Но другой частью сознания одновременно принимаем факт его подлинности. Вот такие чудеса нашего "многоуровнего" сознания.
Давайте проведем такой эксперимент. Вернее, просто представим - что бы мы ответили, честно глядя в глаза ребенку( "ибо их есть Царство Небесное") на его вопрос: "Папа, это тот самый пояс, который своими руками подвязывала Богородица?" Чтоб мы ответили? "Скорее всего и даже наверняка не тот, сынок, но мы верим, что тот, и ты тоже не бойся, только веруй" Боюсь, что ребенок с его простой душой вряд ли нас поймет. По крайней мере, с его стороны вполне резонно прозвучал бы такой ответ: "Так может и Христос не тот Самый Бог, а просто мы не боимся в это верить и нам вовсе и не важно, тот Он или не тот по исторической подлинности, главное - чтоб "действовала благодать".

Метки:

Сказать, что я доверяю этому ряженному Сергею Журавлеву, это ничего не сказать. Но вот pastor_mihail помещает его статью, в которой Сергей Журавлев от имени почему-то "православных священнослужителей и мирян" горько сожалеет по поводу того, что будто бы "Православная церковь первой придумала концлагеря для баптистов". При этом утверждает, что таков, мол, был проект, предложенный митрополитом Мелетием Казанским на 3-м Миссионерском съезде и единогласно им одобренный.
Было бы интересно узнать, каковы в действительности были антисектантские решения этого съезда. Пока мне удалось найти только упоминание, что "съезд просил правительство издать законы, ограничивающие деятельность сект".

Метки:

Вспоминаются мне слова отца Александра Кищенко
а ныне епископа Гродненского и Волковыского Артемия. 
В 1991 году перед самым Преображением
(как раз накануне ГКЧП, почему и помню)
в Питере созвали на слет имеющих
отношение к воскресным школам и катехизации -
тогда еще казалось, что вот-вот и многое
можно в Церкви кардинально сдвинути. ..
От Минской епархии было три делегата:
женщина, завуч из Петропавловского собора, 
отец Александр от церкви Александра Невского
и  я от прихода Всех скорбящих Радосте
(первая моя официальная командировка и единственная,
да еще на таком высоком уровне). 
По дороге много говорил о церковном возрождении,
о воскресных школах и повсеместной катехизации.
Вот идем мы уже в Питере по лестнице духовно-академической...
Ну а там в коридорах уже и делегаты тусуются..
Как и мы.. мирские и духовные...
Продолжаю я нечто плести романтически-вдохновенное..
Но прерывает меня отец Александр:
"Посмотри-посмотри, Саша!
Какие поповские морды... Какая там катехизация!..."
Посмотрел я и увидел такое, что в наших краях до сих пор и не видывал
И романтика моя вся кончилася..
Передать сие невозможно, но узрел я нечто подобное из журнала kalakazo,
только в экземплярах не одном, а множественных:

Upd:

Но убрал я образ искусительный -
Не насмешка совсем была цель моя.
Просто так - воспоминанья нахлынули
Без связи с конкретным образом.

Пусть все камни летят в Калаказо праведного -
Это он казнит, он и милует.
Так что если любопытство осилило,
то любуйтесь его Священнокоровами.

Метки:

Притча о принципах

Однажды некто пришёл к Соломону в тот миг, когда тот отдыхал в саду, и сказал:

— Царь, я очень страдаю, помоги мне! Я претерпеваю из-за того, что очень принципиален.

Царь посмотрел на него с интересом и спросил:

— Что ты называешь принципами?

— Мои принципы — это те добродетели, от которых я не отступаюсь. Я никогда не лгу и не лицемерю, отчего не могу добиться признания в нашем мире страстей.

Тогда Соломон спросил:

— Никогда не отступаешься, говоришь ты? Но ты уже солгал мне, только что, на этом самом месте. Разве можно зарекаться от чего-либо, когда доподлинно известно, что всему в мире есть предел?

И сказал царь:

— Я вижу, что ты солжешь, если подвергнуть тебя пыткам, ибо и более крепкие люди отступали перед болью. И я вижу, что ты будешь лицемерить, если от этого будет зависеть жизнь сотни детей, ибо на дне твоих глаз кроется жалость и сострадание.

И спросил ещё Соломон:

— Как можешь лгать ты царю, и после этого называться поборником правды?

Опустил проситель глаза, но ответил твердо:

— И что же мне делать царь, чтобы не упасть в своих глазах?

Ответил на то Соломон вопросом:

— А разве зло, сотворённое во имя принципа, заслуживает меньшего порицания? Нет, и даже наоборот, ибо оно было заранее продумано, запланировано и совершено с холодным сердцем.

И сказал ещё Соломон:

— А разве благо, сотворённое во имя принципа, заслуживает большего одобрения? Нет, и даже наоборот, ибо оно было совершено по привычке, из стечения обстоятельств, с холодным сердцем. Так отринь же принципы свои, ибо не будет от них толку, а только вред. Поступай всякий раз по-новому, и поступай так, как велит тебе твоё сердце и разум твой. И только тогда ты сможешь творить благо с открытыми глазами, и только тогда ты сможешь именоваться добродетельным. Ступай, и начни новую жизнь.

Проситель поклонился до земли и вышел просветлённым.

(Притча от Алексея Онегина)

Притча

Однажды один юродивый повстречал Гарун аль-Рашида Багдадского.
— Ты откуда идёшь, странник? — спросил правитель.
— Из ада, — ответил тот.
— И что же ты делал там?
— Нужен был огонь, чтобы раскурить трубку, и я решил спросить, не поделятся ли жители ада им со мной.
— Ну и как, взял огня? — спросил Гарун аль-Рашид.
— Нет, тамошний царь ответил, что у них нет его. Я, конечно, спросил, как же так? На что хозяин ада ответил: «Говорю тебе, у нас нет здесь огня, каждый приходит со своим собственным».
Ношение рясы - это было тоже исповедничество.
Отец С. рассказывает, как уже в году 89-м его остановил милиционер:

- Почему Вы нарушаете общественый порядок?
- Я? И каким же образом?
- Вы ходите в общественном месте в богослужебной одежде?
- Что Вы! Вы зайдите в церковь и посмотрите - богослужебные одежды одеваются сверху. И в богослужебных одеждах выходят только на крестный ход, который проводится с разрешения властей. А сейчас я не в богослужебной, а повседневной одежде священника.
- Но должен быть порядок! А если врачи начнут ходить в белых халатах?
- Но, мне кажется, Вы их не будете задерживать :) Кстати, а почему вот Вы ходите везде в кителе... с погонами...?
- Но у нас служба такая!
: Вот и у меня служба такая - я везде обязан ходить в рясе.
- Ладно, пройдемте составим протокол!
- Нет уж! Если Вы считаете меня нарушителем, то хватайте меня, засовывайте в машину и везите... А сам я не пойду!

Милиционер отстал. Было это, повторяю, в 1989 году. "Перестройка" полным ходом. Только отпраздновали 1000-летие Крещения Руси. Считай, уже свобода...
А ведь были такие священники, что не снимали рясы и подрясника в гораздо более мрачные времена. Вот, наппример, теперешний Брестский благочинный прот. Евгений Парфенюк прошел 60-е (хрущевские гонения, 70-е и 80-е годы.. Да и по сей день. Никто и никогда не мог его видеть без подрясника... Дома, на улице, на рынке, на вокзале... Везде он был только в священнических одеждах...
А мы сейчас не ценим всех этих "мелочей". Придумываем себе отговорки - мол, "непрактично", "неудобно в транспорте" и т. д. Сами, без принуждения, не носим.
"Батюшки такие смешные без рясы... Просто не могу.. Как ряженые..." - говорит наша повариха...
-
-

Куда исчезают люди?

В последнеее время у меня появилось твердре ощущение, что некоторых людей кто-то просто вычищает из истории. Хорошо знаю, например, что был такой-то человек, деятельность которого имела определеное и явное значение в истории. Но вот начинаешь что-то искать про эитого человека в инете - почти ничего или совсем ничего. Начинаешь спрашивать, знают ли о нем люди, даже те, кто должен знать по роду своей деятельности - нет, не слышали...
Вот, например, есть у нас в Минске священник игумен Виталий Радомысльский . Возможно, я уже писал о нем в ЖЖ. Это бывший политический деятель, депутат Верховного Совета РБ, выбранный в Орше, активный участник оппозиционных митингов и демонстраций. Почти на любом митинге начала 90-х почти непременно можно было видеть среди выступавших фигуру человека в рясе и скуфие. Это был один лучших ораторов оппозиции, говорил он грамотно, убежденно и даже, можно сказать, страстно. Он не был националистом, его доминантой был антикоммунизм и демократизм. Да и всего-то священства тогда было в ВС три человека, в том числе и митрополит. Но если митрополит тяготел по своей иерархической ментальности к номенклатурному большинству, то о. Виталий (а тогда еще не монах - о. Виктор) принадлежал к самому радикальному демократическому крылу. Это, кстати, не мешало им вдвоем приезжать в перерыве заседаний на обед в епархию. Конечно, кто знает специфику нашего митрополита, этому не удивится...
Вот только финал этой политической карьеры Радомысльского оказался неожиданным и даже для многих шокирующим - внезапно в первой предвыборной кампании он выступил на стороне Кебича, то есть партии власти.
Потом, как известно, было извечстное постановление Синода о неучастии священнослужителей в политике. Отец Виталий ушел в тень, да такую, что многие даже не верят, когда говоришь, что он был таким деятелем. Тем более демократического направления, ибо сейчас он если обнаруживает какие-то симпатии, то в радикально противоположной стороне политического спектра. Но это уже его личный путь. Интересно другое.
Он буквально исчез из истории. Хотя совершенно очевидно, что случай был совершенно своеобразный (по крайней мере, для Белоруссии) - православный священник в рядах демократической оппозиции. Но теперь о нем никто не вспоминает, не пишет, не найти о нем ничего в интернете... Даже молодые политологи, которые по долгу своей специальности просто обязаны быть в курсе таких уникальных явлений, ничего не слышали, ничего не знают. Человека оказалось выгодно замолчать и господствующим, так и оппозиционным идеологам. Так я себе это объяснял, по крайней мере....
Но вот недавно столкнулся еще с одним подобным случаем. Даже гораздо более красноречивым. Речь идет тоже о выходце из Беларуси, роль которого невозможно, как говорят, преувеличить, для всей русской православной церкви. Это Владимир Русак, историк, сотрудник Журнала Московской Патриархии с 1970 по 1980 гг. Используя доступ к архивам и документам, он много лет собирал материалы и писал труд преследованиях Церкви при советской власти. Самый серьезный и документальный. Книга вышла в США в 1987 году в трех томах под названием "Свидетельство обвинения: Церковь и государство в Советском Союзе". Кроме того, Владимир Русак выступил с разоблачительной проповедью в Витебском соборе, где служил диаконом. Его тогдашний настоятель теперь наш минский благочинный. Он и сейчас, вспоминая, с ужасом говорит: "..и как понес..не по теме!!" Дело в том, что проповедь была на пассии, то есть должна была быть посвящена Страданиям Христа. "Не по теме" - это о страданиях Тела Христова - Церкви.
За все это В. Русак в сравнительно либеральное время - в 1986 году - был приговорен к 7 годам лагерей строгого режима и 5 годам ссылки. Так ГБ довольно недешево оценило его труд. Благодаря мощной кампании зва его освобождение, был освобожден в 1989 году и выслан в США. Реабилитирован только в 1993 году. Зуб, как видно, хороший на него поимели.
Но, как видно, не только в ГБ.
Современные теологи изучают диссидентское движение. Дмитрий Дудко, Глеб Якунин... А вот о Русаке.. не знают. Просто поразительно. Открываю труд Цыпина по церковной истории послереволюционного периода.. Ни слова, ни ссылок.. Ну ладно. Это можно было еще предполагать. Но никак не ожидал, что точно так же о нем и о его труде нет ни слова в книге Д. Поспеловского "Русская Православная Церковь в 20-м веке". Совершенно для меня непонятно. Написать целую книгу об истории церкви при советской власти и не упомянуть о главном труде за эти годы.. о человеке, который буквально с риском для жизни собирал по крупицам свидетельства исторической правды.
Кто же это так старательно вычищает людей из истории?

Последний месяц

Сентябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek