?

Log in

No account? Create an account

Категория: история

Советское время, конечно, оставило неизгладимые шрамы на теле  русской православной церкви - и внешними гонениями, и внутренними "приспособлениями".
Но многое проглядывается еще в дореволюционных нравах. Сейчас читаю Воспоминания последнего протопресвитера армии и флота Георгия Шавельского. Там он, например, сравнивает двух архиереев в Польше времен начала Первой мировой войны, католического архиепископа Александра Каковского и православного архиепископа Николая (Зиорова). Последний, судя по описанию, просто просится в герои  "несвятых святых".
Но сначала о католическом архиерее, у которого протопр. Георгий попросил встречи для передачи финансовой помощи беженцам из католического населения.

Архиепископ не заставил себя ждать. Легко и быстро вошел он в комнату через те же двери, через которые меня только что ввели. Вид архиепископа располагал в его пользу. Высокого роста, статный, с красивым, приветливым лицом и умными глазами, он производил впечатление человека интеллигентного, воспитанного и очень доступного. Мы поздоровались, как здороваются светские люди. Видно было, что и он удивлен моим визитом.
- Чем могу служить? - обратился он ко мне.
Я объяснил ему цель своего посещения.
- Тут есть Беженский комитет. Может быть, вы найдете возможным и лучшим ему передать эти деньги. Я позволю себе посоветовать вам сделать это, - спокойно заметил он.
- А я вновь решаюсь просить ваше высокопреосвященство принять деньги. Как представитель Православной церкви, я считаю наиболее целесообразным вручить жертву нашей церкви именно вам, как представителю римско-католической церкви и как архипастырю, которому лучше, чем Беженскому комитету, известны нужды застигнутой несчастьем его паствы, ответил я.
Архиепископ еще раз попробовал отказаться, а потом принял деньги.
- Сейчас я выдам вам расписку в получении денег, - сказал он, поднимаясь с кресла.
Но я запротестовал:
- Если мы, священнослужители, перестанем на слово верить друг другу, то к кому же тогда можно иметь доверие?..
Последние слова мои, по-видимому, очень тронули архиепископа, и он тепло поблагодарил меня. Закончив свою миссию, я хотел уйти, но он удержал меня. Между нами началась уже дружеская, откровенная беседа. Архиепископ стал делиться со мною своими переживаниями последнего времени.
- Поверьте мне, - говорил он, - что я люблю Россию, желаю ей только добра и славы, и потому мне особенно тяжелы те огромные ошибки, которые русской властью допускаются на каждом шагу, нанося, может {208} быть, непоправимый вред русскому делу.
Будем говорить о Польше, о русской политике в Польше. Русская власть точно нарочно бьет по самолюбию поляков. Обратите внимание хоть на такой факт. Немцы нам ненавистны, - они давние наши враги. А в нашем крае все высшие должности предоставлены немцам: недавно умер генерал-губернатор Скалон, теперь и.д. генерал-губернатора - Эссен, губернатор Корф, обер-полицейместер - Мейер, начальник жандармов - Утгоф, президент города Миллер и т. д.
Он назвал около 10 немецких фамилий.
- Обратите внимание на школьное у нас дело. Нам запрещают преподавание Закона Божия и истории на польском языке и пр. Я понял бы все эти ограничения и притеснения, если бы они были нужны или полезны для государства, для Православной церкви... Но они ведь для церкви не нужны, для государства вредны, для нас же, поляков, обидны, оскорбительны, унизительны.
Свои положения архиепископ иллюстрировал целым рядом документов: секретных циркуляров и распоряжений министерства народного просвещения и внутренних дел, - документов, часто противоречивших один другому, исключавших друг друга. В заключение он осторожно обмолвился, что он был бы очень рад, если бы все сказанное стало известно великому князю. Я пообещал доложить последнему о нашем разговоре. Мы расстались очень приветливо. Не знаю, какое я произвел впечатление на архиепископа, но я, уходя от него, искренно сожалел, что он не украшает нашей русской церкви.


И сразу же следующая встреча с православным архиепископом Николаем. Небезынтересны в этом рассказе  и факты, демонстрирующие


От римско-католического архиепископа я проехал к православному русскому архиепископу Николаю. Последний, несомненно, по своим природным дарованиям не уступал архиепископу Каковскому, может быть, даже превосходил его. Но, к сожалению, жизнь сделала с ним {209} то, что сейчас это был человек, лишенный такта, выдержки, а по временам - всякого благоразумия. У него всё зависело от минуты и настроения. Умевший иногда бывать, как никто другой, интересным, приветливым, радушным и отзывчивым, он в другое время, - и это, как будто, бывало чаще, - поражал своей горячностью, резкостью, грубостью, доходившими до жестокости, до безрассудства. Если бы высокий сан, который он носил, не делал его личности неприкосновенной, он каждый день рисковал бы подвергнуться жестокой расправе от беспрестанно оскорбляемых им. Я думаю, что именно ложно понятое архиепископом Николаем величие его сана и положения и недостаточность служебного воспитания сделали его и гордым, и надменным, и своенравным, и нетерпимым к чужому мнению.
Барин в жизни, не отказывавший себе ни в чем, он был деспотом в обращении с другими, особенно с низшими. А низшими он считал почти всех. Его одеяние отличалось роскошью; стол обилием и богатством. Его знаменитые именинные обеды, которые он давал членам Синода и другим избранникам 6-го декабря в Петербурге на Подворье, на Подъяческой улице, во время своего присутствования в Синоде, служили всякий раз занимательной темой для суждений не только в обществе, но, несмотря на строгость цензуры, и в печати. Кюба и Яр могли бы поучиться у архиепископа, как надо "на славу" угощать гостей.
В обществе архиепископ появлялся не иначе, как при звездах на рясе. А когда его награждали новой звездой, то он в тот же день спешил к фотографу, чтобы запечатлеть новое сияние на своей груди.
Вспыльчивость архиепископа не знала границ. Редкий день у него обходился без какого-либо "случая", сказать прямее, - без скандала. Больше всего доставалось подчиненному духовенству, бесправие которого в старое время всем известно: владыка тогда, особенно такой, как этот, влиятельный в Синоде, волен был, как {210} выражались, в жизни, и в смерти священника. Но не избегали грозного владыческого гнева и сановные лица. В 1911 году или в 1912, - точно не помню, - мне рассказывали в Варшаве, как о самом пикантном событии дня, что "на днях" владыка с криком "пошел вон", выгнал из своего дома командированного министром путей сообщения члена его совета, действительного статского советника Н. для производства дознания между священником и железнодорожным начальством. Не застав владыку в Варшаве, Н. отправился к нему на дачу, в Зегрж (за 30 в. от Варшавы). День у владыки почему-то оказался неприемный. Петербургский сановник, однако, попросил келейника доложить о нем. Владыка отказал в приеме. Сановник повторил просьбу во второй и третий раз, сославшись на невозможность для него ждать приемного дня. Этого было достаточно, чтобы в ответ на последнюю просьбу вылетел в приемную вышедший из себя владыка и с криком: "Это еще что? Сказано не принимаю! Вон пошел!" - выпроводил за двери не ожидавшего такого приема петербуржца.
23 мая 1915 г. в соборе, в алтаре, после причащения, оставшись недовольным порядком вечерней службы 22-го мая, совершенной викарием еп. Иосафом, архиепископ Николай кричит на последнего, в присутствии множества духовенства: "Если бы я знал, что ты такой дурак, я не сделал бы тебя архиереем" (Передаю этот факт со слов настоятеля Варшавского военного собора прот. А. Успенского, бывшего свидетелем этой безобразной сцены.).
21 февраля 1913 года в день празднования 300-летия царствования Дома Романовых, в алтаре Казанского собора, переполненном архиереями и духовенством, архиепископ Николай, беседуя с архиереями, вдруг обрывает архиепископа Гродненского Михаила (Умер в 1929 г. в сане митр. Киевского.):
{211} - Перестаньте, Владыка! Вы ведь, кроме глупостей, ничего не можете сказать.
А "знаменитому" впоследствии епископу Владимиру (Путяте), вставившему в этот разговор какое-то слово, резко замечает:
- Еще что? Младший, а тоже суется со своим мнением. Ваше дело молчать, когда старшие разговаривают.
Как только меня назначили на должность протопресвитера, архиепископ Николай прислал мне письмо, где, вместо поздравления, напоминал мне, что мои предшественники редко посещали войска Варшавского округа; если и я так же редко буду объезжать эти войска, то он будет жаловаться на меня Государю Императору. Такое предупреждение явилось для меня насколько неожиданным, настолько же и странным, так как в то время с архиепископом Николаем я еще не был знаком, и, кроме того, Варшавскому архиепископу никто не предоставлял права контролировать действия военного протопресвитера. И я письмом ответил владыке, что разбросанные по всей России воинские части я буду посещать по мере возможности и по собственному усмотрению необходимости посещения тех или иных частей; докладывать же Государю о своих посещениях или непосещениях я могу сам, так как гораздо чаще, чем он, имею возможность беседовать с Государем.
Когда через несколько месяцев мы встретились с ним в Варшаве, он и виду не подал, что получил отпор с моей стороны. Но зато после моего отъезда из Варшавы он рвал и метал по поводу тех торжественных встреч, которые войска устраивали мне и каких не удостаивался он (Войска, действительно, встречали меня торжественно, в иных местах пышнее, чем своих командующих военными округами. В Варшавском же округе некоторые военные начальники старались как можно торжественней обставить встречу меня, чтобы тем, по-видимому, подчеркнуть свою нерасположенность к архиеп. Николаю. Так, например, было в Новогеоргиевской крепости летом 1913 г. Там, при моем приезде, от пристани (я прибыл на пароходе) до крепостного собора, на протяжении трех верст, были расставлены шпалерами войска с оркестрами музыки, которые во время моего следования от пристани в собор исполняли "Коль славен". Так как от крепости до дачи архиепископа было всего несколько, - чуть ли не пять, - верст, то архиепископу тотчас стало известно об оказанной мне встрече. И он не нашел ничего лучшего, как почти тотчас после моего приезда помчаться в Новогеоргиевск. Можно себе представить возмущение архиепископа, когда комендант крепости, ген. Бобырь, не любивший архиеп. Николая за его резкость и грубость, приказал, чтобы встречали архиепископа просто, в соборе, и архиепископ был встречен без всяких воинских церемоний. Архиепископ не удержался, чтобы тут же не высказать коменданту своего недовольства: "Вы протопресвитера встречали торжественно, а меня, архиепископа, как встречаете? Я буду жаловаться". Комендант ответил: "Протопресвитер - наш духовный глава, это во-первых, а во-вторых, он в первый раз посещает нас". Архиепископ уехал из крепости возмущенный.).
{212} Пребывание такого православного архипастыря в Варшаве рядом с осторожным и воспитанным джентльменом римско-католическим архиепископом, конечно, не могло служить на пользу Православной церкви в Польском крае.
После визита к архиепискому Каковскому я направился к архиепископу Николаю.
На этот раз владыка был "в духе" и положительно очаровал меня своей деликатностью, приветливостью, умной и интересной беседой. Я просидел у него более часу, не заметив, как пролетело время. Едучи от него, я думал: "Если бы он всегда был таким! Он мог бы быть тогда украшением церкви. Теперь же, при своей дикой неуравновешенности и безудержности, он - притча во языцех: его боятся, его избегают, видя и испытывая на себе отвратительные особенности его "ндрава", которые совсем придушили и закрывают от других высокие свойства его ума и сердца".
[...]
До июля 1915 г. он беспощадно относился к священникам своей епархии, покидавшим свои приходы при наступлении немцев и несколько раз строго предписывал, чтобы священники оставались на своих местах и по занятии их неприятелем. Ослушникам он грозил чуть ли не лишением сана. Я сочувствовал такому образу действий архиепископа Николая, считая, что, с одной стороны, священник не имеет права в пору опасности оставлять своего служебного поста, бросать на произвол судьбы свою паству, и что, с другой стороны, никакой серьезной опасности от немцев остающимся {220} священникам не угрожает. Но вот очередь дошла до самого архиепископа. В июле 1915 года определилась необходимость очистить Варшаву. Не помню точно, когда, кажется, 11 или 12 июля, - великий князь после высочайшего завтрака, Государь тогда был в Ставке, - говорит мне:
- Телеграфируйте архиепископу Николаю, чтобы он немедленно уезжал из Варшавы в виду возможности оставления ее нашими войсками.
- Ваше высочество, - возразил я, - архиепископ Николай беспощадно карал священников, оставлявших свои приходы. Его отъезд, поэтому, вызовет и в духовенстве, и в народе большое негодование и справедливые нарекания, что особенно нежелательно в иноверном крае. Кроме того, по моему мнению, остающемуся архиерею не может угрожать от немцев решительно никакой опасности.
- А вдруг немцы начнут издеваться над ним? - раздраженно сказал великий князь и тотчас отошел от меня. Я телеграммы после этого не посылал, но думаю, что она была послана из Штаба Ставки, так как архиепископ Николай потом в свое оправдание говорил, что ему повелели оставить Варшаву.
Архиепископ Николай уезжал из Варшавы между 11 и 15 июля. В царских комнатах вокзала собралось всё Варшавское духовенство провожать своего архипастыря. И уезжающий, и провожающие в ожидании отхода поезда рассеялись в конце большого вокзала, за столом, на диване и креслах. Когда шла беседа, в зал быстро вошел в шапке, состоявший при Штабе Главнокомандующего западного фронта, полковник Генерального Штаба Носков и, не замечая находящихся, направился к противоположным дверям.
- Невежа! - закричал архиепископ. - Еще военный, а не знает, что надо отдавать честь архиепископу... Снять шапку!
{221} Полковник быстро остановился и, взяв под козырек, ответил :
- Я не заметил Вашего Высокопреосвященства, - прошу извинения.
- Учить вас надо!.. невежд... Вон пошел!.. - не унимался архиепископ. К полковнику Носкову подошел польский граф Вельегорский и, подавая ему свою визитную карточку, сказал:
- Я не могу быть безучастным свидетелем возмутительного издевательства над вами.
С полковником Носковым произошел нервный припадок...
Через несколько дней от Главнокомандующего Западного фронта генерала Алексеева поступил рапорт на имя великого князя с описанием происшедшего на Варшавском вокзале. Великий князь направил переписку обер-прокурору Св. Синода для принятия соответствующих мер.
По приезде архиепископа Николая из Варшавы в Петроград у него разыгрался другой, еще больший скандал. В это время вышел из печати том его Варшавских проповедей. Любивший наделять других своими печатными произведениями, владыка тотчас повез свою новую книгу в Государственный Совет для раздачи своим коллегам по этому высокому учреждению (Арх. Николай в то время был членом Государственного Совета.). Все наделяемые отвечали благодарностями, а В. И. Гурко, вместо благодарности, выпалил:
- Вы, владыка, чем раздавать эти проповеди тут, лучше бы произносили их в брошенной вами Варшавской епархии.
Побагровевший архиепископ разразился отчаянными ругательствами по адресу Гурко, в ответ на которые последний с кулаками бросился на архиерея. Членам Государственного Совета удалось силой удержать Гурко, {222} другие в это время увели владыку. После этого скандала архиепископ Николай слег в постель, с которой больше не вставал. Через несколько недель, осенью 1915 года, он умер.
Несомненно, что последние два скандала и сопровождавшие их неприятности ускорили кончину грозного архиепископа. Если это предположение верно, то владыка даже и умер от скандала.


И такой архиепископ не просто какое-то частное недоразумение, а плод общей тенденции, о чем и делает вывод автор:

Архиепископ Николай - пышный бутон в цветнике нашей иерархии, естественный продукт нашей архиерейской школы последнего времени, не только калечившей людей, подготовляемых ею к величайшему в Церкви служению, но искалечившей и тот высочайший идеал, которому они должны служить. Трудно представить какое-либо другое на земле служение, которое подвергалось бы такому извращению и изуродованию, как архиерейское у нас. Стоит только беглым взглядом окинуть путь восхождения к архиерейству, - я беру явление, как оно чаще всего наблюдается, хотя и не отрицаю исключений, - чтобы признать, что враг рода человеческого много потрудился, дабы, извратив, обезвредить для себя самое высокое в церкви Божией служение.
Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим; или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду. (Мф. 12, 33)
Эти слова из сегодняшнего литургического чтения Евангелия как раз повод вернуться к недавнему посту в ЖЖ отца Агафангела, нашедшего одобрительные отзывы в том числе и от людей, которых я считаю близкими мне по духу. Поэтому тут же потянуло ответить, но решил выдержать паузу, чтобы не наговорить чего-нибудь сгоряча. Ведь я прекрасно понимаю, что настроение бывает разное, все мы люди, мне тоже очень хочется “позитива”, а потому порой видишь его там, где хочется, а не там, где он есть.
Но все-таки настораживает, что настроение это не совсем мимолетное, раз нашло такой одобрительный отклик.
Читать дальше...Свернуть )
Я не раз задавал этот вопрос и публично , и приватно. Теперь вот и burbalka его задает:
Все греко-католические источники утверждают, что будто бы Ян Матусевич учился в Смоленской семинарии, но таковая не действовала с 1918 по 1988 г. Причем неясно, когда он туда поступил и когда окончил - в районе 1972 г. Откуда берется инфа про Смоленскую семинарию? Кто ее придумал?
Здесь нужно сказать, особенно тем, кто не совсем в курсе, что греко-католический священник Ян Матусевич, почивший в 1998 г., очень знаковая, даже культовая, фигура в Беларуси. Сначала он был православным священником, а в 1979 г. перешел в католическую церковь, где был сначала римо-католическим ксендзом, а потом перешел в греко-католики и сыграл огромную роль в возрождении белорусского униатства, фактически став его флагманом и лицом. Все в значительной мере держалось только на его харизме и авторитете, а с его утратой и все греко-католичество значительно утратило свои позиции в Беларуси.
Понятно, что вопросы по поводу сомнительных фактов в биографии столь культовой персоны, вызывают только раздражение, и ответа пока нет. Пикантность в том, что это не какая-то нейтральная информация типа года рождения или места жительства, а весьма ключевая: дело в том в католической церкви строгий подход в требованиях к кандидату в священство - духовное образование обязательно. Какой бы культовой персоной не был бы о. Ян Матусевич, но налицо явная и целенаправленная подтасовка. Грубо говоря, о. Ян просто схитрил, чтобы быть принятым в католическую церковь в сане священника.
Поэтому и реагируют, как правило, с возмущением - чуть ли не хочу оклеветать святого человека. Мне же просто смешно читать очевидную чушь, выдаваемую за факт. Ну схитрил в свое время о Ян - победителей же не судят. Неужели так важно, чтобы за ним значилось какое-то формальное образование? Разве не бывает священников, весьма достойных, но не имеющих образования? Как, впрочем, и обратного?
Как еще пишет burbalka, Википедии информации о Смоленской семинарии нет. Но есть другие странные факты. Например, о тоом, что будто бы О. Ян крестил в свое время о. Сергия Гордуна, авторитетного и уважаемого в Беларуси священника, убежденного, кстати, антикатолика. О. Сергий Гордун, как он сам мне рассказывал, действительно в студенческие годы, уже давно будучи убежденным христианином, а крещеным вообще в младенчестве, контактировал с о. Яном (тогда о. Иоанном), служившим в Александро-Невской церкви г. Минска. Ему посоветовали его как грамотного и внимательного священника. Советовался, брал какие-то книги, и вот из этого выросло уже, что он его крестил.
Есть в Википедии и еще одна странная информация: что будто бы в 1981 г. митрополит Филарет снял запрещение, наложенное ранее на Матусевича в связи с его переходом в католическую церковь. При этом даже приводится точная дата указа. Для опровержения факта у меня нет пока данных, но мне интересно, с какой стати пошел бы митрополит на явно неканоническое действие - возвращение права служения неправославному священнику в православной церкви? Да и зачем это самому Матусевичу - неужели он собирался между делом и в православной церкви служить?
Видимо, в связи со слишком уж убедительными фактами против исторической подлинности "Пояса Пресвятой Богородицы" Виктор Судариков выложил вот такие рассуждения:

Одно из глубинных свойств христианства - не завязанность на священные места или священные реликвии, на время и место. Т.е. понятие святыни конечно же есть, но оно не обусловлено музеефикацией, исторической подлинностью, древностью или редкостью.
Христиане понимают, что действует - чудотворя и исцеляя - …Бог. А Он свободен от любой обусловленности. Сколько мы знаем случаев, когда чудотворными становились образы совсем не древние или написанные не по канону, когда копии прославлялись не меньше подлинника.
В этом смысле , важна не историческая подлинность, а явление благодати Божией. А она зависит от Воли Божией и от веры. Это все к тому, что споры, написана ли в апостольские времена та или иная икона, насколько подлинный пояс Богородицы - просто досужие словопрения, не влияющие на стажание благодати: "не бойся, только веруй" (Мк 5:36)


Вроде все оно и так... Но оставляет чувство сильнейшей двойственности. Ведь одно дело, когда указывают на алтарь и говорят: "вот мой Иерусалим", а другое дело, когда все же едут в некий Иерусалим, как бы "забыв" о том, что это вовсе не тот Иерусалим, проникаясь всевозможными музеефикациями типа "здесь Он шел", "на этом камне сидел" и т. д. Получается, что мы как бы не привязаны к месту, но все же к месту привязываемся, а "непривязанность" это для отступления на случай если придется признать, что место фальшивое. Еще более удивительно - мы наверняка знаем, что оно фальшивое. Но другой частью сознания одновременно принимаем факт его подлинности. Вот такие чудеса нашего "многоуровнего" сознания.
Давайте проведем такой эксперимент. Вернее, просто представим - что бы мы ответили, честно глядя в глаза ребенку( "ибо их есть Царство Небесное") на его вопрос: "Папа, это тот самый пояс, который своими руками подвязывала Богородица?" Чтоб мы ответили? "Скорее всего и даже наверняка не тот, сынок, но мы верим, что тот, и ты тоже не бойся, только веруй" Боюсь, что ребенок с его простой душой вряд ли нас поймет. По крайней мере, с его стороны вполне резонно прозвучал бы такой ответ: "Так может и Христос не тот Самый Бог, а просто мы не боимся в это верить и нам вовсе и не важно, тот Он или не тот по исторической подлинности, главное - чтоб "действовала благодать".

Метки:

Сказать, что я доверяю этому ряженному Сергею Журавлеву, это ничего не сказать. Но вот pastor_mihail помещает его статью, в которой Сергей Журавлев от имени почему-то "православных священнослужителей и мирян" горько сожалеет по поводу того, что будто бы "Православная церковь первой придумала концлагеря для баптистов". При этом утверждает, что таков, мол, был проект, предложенный митрополитом Мелетием Казанским на 3-м Миссионерском съезде и единогласно им одобренный.
Было бы интересно узнать, каковы в действительности были антисектантские решения этого съезда. Пока мне удалось найти только упоминание, что "съезд просил правительство издать законы, ограничивающие деятельность сект".

Метки:

В Минске состоялась презентация книги Вячеслава Кебича "Искушение властью"

Да-а-а... Редко в короткой сухой новости столько перлов. Ну просто что ни слово, то золото...

Как отметил автор книги, она "о всех тех людях, которые рвутся к власти". По его словам, в советские времена можно было "рваться к власти", но не получить ее, или же взять власть вопреки своему желанию. "Я относился к числу тех людей, кто никогда не стремился к власти", — отметил В.Кебич.

Напомню тем, кто уже успел забыть или недосуг было знать или уже родился и вырос при нынешнем вечном президенте, что именно В. Кебич был фактическим руководителем Беларуси на заре ее суверенитета в первой половине 90-х. Многие припоминают С. Шушкевича, почскольку он выполнял представительские полномочия главы государства. Но только лишь представительские. Реально руководил не председатель Верховного Совета, а председатель првительства, который к тому же перекупил в свое лобби большую достаточную часть парламента, чтобы жить не тужить и преспокойно предаваться искушению хлебами. Но такая уж натура человеческая... ну мало ему хлебов... Да и власти мало, ежели слишком в тени... Как-то нехорошо... самый главный тут и всегда на втором плане. И ничто иное, как именно искушение властью, властью полной и публичной, подвигнуло дернуло "прагматика" Кебича через все то же свое лобби в парламенте протащить проект новой конституции с президентским правлением. Естественно, в стране, где все у Кебича было "схвачено", впереди ему виделась прямая без морщинок ковровая дорожка к заветному посту... Ан тут "оранжевая революция" в Беларуси приключилась (тоже мало кто помнит, тем более, что тогда еще не знали, что это так называется). Окончательный разгром опытный аппаратчик,но не умеющий связать два слова, получил во время теледебатов. Претендент Лукашенко напористо и довольно убедительно атаковал, а имеющий за своими плечами все возможные силы (в том числе и православную церковь) премьер только дулся и краснел, как рак, в буквальном смысле не находя слов. После этого началось лавинообразное бегство всех этих возможных сил на противоположную сторону (позднее всех, естественно, в силу исторической консервативности среагировала православная церковь, но сейчас наверстывает упущенное). Единственый мудрый шаг бывшего премьера состоял в том, что он вовремяч смирился с поражением и не трепыхался. За что и был милостиво оставлен в депутатах и даже председателем чего-то там (в носу).
Теперь, как видим, наш герой осмелился немножко расправить плечи. Но, конечно, ни слова против своего ныне всемогущего противника, из-под носа сорвавшего не предназначенную для него малину.

Автор рассказал, что в книге представлены события, предшествующие развалу СССР. "Книга носит политический характер. Имея достоверные данные, я написал о том, как некоторые предательски губили Советский Союз. Я имею в виду Михаила Горбачева, Александра Яковлева и Эдуарда Шеварднадзе. Я пишу о том, что можно было сохранить Советский Союз в новом виде, если бы Горбачев желал принятия новой конституции страны. Если бы мы так быстро не отказались от руководящей роли КПСС, то можно было бы намного медленнее перейти от одного строя к другому", — сказал В.Кебич
По его словам, в книге представлена история Беловежских соглашений, первых выборов президента Беларуси, а также взгляд автора на проблемы религии, культуры и национализма.


Интересно, что ж он пишет о Беловежских соглашениях? Ни Кебич ли, ныне оплакивающий "предательски загубленный" Советский Союз, поставил там одну из подписей? Формально вторую подпись. Но на деле, как уже говорилось, тогда в Беларуси ни одно решение не могло пройти без согласия премьера. Да и представить, какое искушение - только вот второразрядный аппаратчик, завхоз одной из "республик", и вдруг целая страна в безграничном распоряжении... Как тут устоять.. Искушение не только властью и хлебами, но и чудом.
Вот после этих искушений стал, как видно, бывший большой товарищ и ныне заурядный господин Кебич большим специалистом в области "религии, культуры и национализма".

Вообщем-то нельзя не согласиться с тем, что,

Как отметил редактор издания, кандидат исторических наук Игорь Осинский, "подкупает исповедально-искренняя манера письма автора с жесткой оценкой происходящего".

Что подкупает, то подкупает. Нечего сказать :) Даже стало любопытно как-нибудь на ночь в подробностях почитать эту "искренне" наисповеданную сказку об истории. Жаль только, что "с жесткой оценкой происходящего"... Еще не заснешь... И не страшно ему? Разве что наверняка жесткость эта в адрес только тех, кого и след простыл...
Вспоминаются мне слова отца Александра Кищенко
а ныне епископа Гродненского и Волковыского Артемия. 
В 1991 году перед самым Преображением
(как раз накануне ГКЧП, почему и помню)
в Питере созвали на слет имеющих
отношение к воскресным школам и катехизации -
тогда еще казалось, что вот-вот и многое
можно в Церкви кардинально сдвинути. ..
От Минской епархии было три делегата:
женщина, завуч из Петропавловского собора, 
отец Александр от церкви Александра Невского
и  я от прихода Всех скорбящих Радосте
(первая моя официальная командировка и единственная,
да еще на таком высоком уровне). 
По дороге много говорил о церковном возрождении,
о воскресных школах и повсеместной катехизации.
Вот идем мы уже в Питере по лестнице духовно-академической...
Ну а там в коридорах уже и делегаты тусуются..
Как и мы.. мирские и духовные...
Продолжаю я нечто плести романтически-вдохновенное..
Но прерывает меня отец Александр:
"Посмотри-посмотри, Саша!
Какие поповские морды... Какая там катехизация!..."
Посмотрел я и увидел такое, что в наших краях до сих пор и не видывал
И романтика моя вся кончилася..
Передать сие невозможно, но узрел я нечто подобное из журнала kalakazo,
только в экземплярах не одном, а множественных:

Upd:

Но убрал я образ искусительный -
Не насмешка совсем была цель моя.
Просто так - воспоминанья нахлынули
Без связи с конкретным образом.

Пусть все камни летят в Калаказо праведного -
Это он казнит, он и милует.
Так что если любопытство осилило,
то любуйтесь его Священнокоровами.

Метки:

17 сентября 1939 года Восточная Беларусь объединилась с Западной.

Только в Барановичской области с октября 1939-го по 29 июня 1940-го, по самым скромным оценкам, репрессировано более 29 тысяч человек. для сравнения: во время оккупации немцы вывезут на принудительные работы в Германию 33 733 жителя области.


Когда читаешь книгу "Недозволенная память: Западная Беларусь в документах и фактах, 1921-1954", хочется еще и еще раз задуматься о том, почему такой кровавой оказалась наша не такая уж давняя история. Цель, которую поставил перед собой ее автор, подполковник запаса Александр ТАТАРЕНКО, — развенчать пропагандистские мифы и вернуть из забытья необоснованно забытые имена.

Его оружие — факты и свидетельства, которые долгие десятилетия держали под спудом всевозможных спецхранов, и многие из которых скрываются до сих пор.

Работнику спецслужб Александру Татаренко, уволенному после отказа "свернуть" разоблачительное дело против высокопоставленных чиновников-коррупционеров, пришлось несколько месяцев провести в карцере и в камере с уголовниками. Он не сломался и, добившись оправдательного приговора, начал новую жизнь.

Над книгой житель Баранович работал пять лет. Объездил 14 районов Беларуси. Беседовал с людьми, исследовал архивы, по всему миру собирал литературу о Западной Беларуси. В итоге на 800 страницах вы найдете более 80 редких документов, 120 сравнительных таблиц, 2,5 тысячи ссылок на отечественные и зарубежные исследования, 50 фото.

Труд уже получил благословение авторитетнейших ученых-историков Адама Мальдиса, Захара Шибеко и их зарубежных коллег. Нынешняя задача автора — сделать книгу доступной для читателя. И это непросто, ведь издание в России первого мизерного тиража стало возможным исключительно благодаря пожертвованиям частных лиц.

Читать дальше...Свернуть )

Притча о принципах

Однажды некто пришёл к Соломону в тот миг, когда тот отдыхал в саду, и сказал:

— Царь, я очень страдаю, помоги мне! Я претерпеваю из-за того, что очень принципиален.

Царь посмотрел на него с интересом и спросил:

— Что ты называешь принципами?

— Мои принципы — это те добродетели, от которых я не отступаюсь. Я никогда не лгу и не лицемерю, отчего не могу добиться признания в нашем мире страстей.

Тогда Соломон спросил:

— Никогда не отступаешься, говоришь ты? Но ты уже солгал мне, только что, на этом самом месте. Разве можно зарекаться от чего-либо, когда доподлинно известно, что всему в мире есть предел?

И сказал царь:

— Я вижу, что ты солжешь, если подвергнуть тебя пыткам, ибо и более крепкие люди отступали перед болью. И я вижу, что ты будешь лицемерить, если от этого будет зависеть жизнь сотни детей, ибо на дне твоих глаз кроется жалость и сострадание.

И спросил ещё Соломон:

— Как можешь лгать ты царю, и после этого называться поборником правды?

Опустил проситель глаза, но ответил твердо:

— И что же мне делать царь, чтобы не упасть в своих глазах?

Ответил на то Соломон вопросом:

— А разве зло, сотворённое во имя принципа, заслуживает меньшего порицания? Нет, и даже наоборот, ибо оно было заранее продумано, запланировано и совершено с холодным сердцем.

И сказал ещё Соломон:

— А разве благо, сотворённое во имя принципа, заслуживает большего одобрения? Нет, и даже наоборот, ибо оно было совершено по привычке, из стечения обстоятельств, с холодным сердцем. Так отринь же принципы свои, ибо не будет от них толку, а только вред. Поступай всякий раз по-новому, и поступай так, как велит тебе твоё сердце и разум твой. И только тогда ты сможешь творить благо с открытыми глазами, и только тогда ты сможешь именоваться добродетельным. Ступай, и начни новую жизнь.

Проситель поклонился до земли и вышел просветлённым.

(Притча от Алексея Онегина)
В 1965 году митрополит Филарет обнародовал послание под названием "Мы будем свидетельствовать". Как написано в краткой аннотации на странице http://www.romanitas.ru/content/filaret-vozn/index.htm, где собраны послания, статьи и проповеди видного иерарха, значится, что в "Послании разъясняется суть миссии Русской Зарубежной Церкви - свидетельство об истинном Православии и о гонениях богоборцев на Церковь в СССР. Отвергая сергианство и сергианскую патриархию митрополит указывает, что РПЦЗ - это свободный голос подлинной Русской Церкви, скрывающейся в катакомбах". Очень многообещающе. Но только непонятно, почему же само это послание (единственное из всех!) на этом сайте не поместили (может нам пояснит mon_kassia, которая, как я понял имеет отношение к данном источнику?). Да и попытки обрести послание на других ресурсах мне лично не удались. Есть только цитирования, довольно обширные, вот здесь, например, и, как ни странно, со стороны сторонников скорейшего церковного объединения (дело в том, что митрополит Филарет отличался даже в тогдашней РПЦЗ особенной непримиримостью в этом вопросе).
Так вот он там не просто свидетельствует "об истинном Православии и о гонениях богоборцев на Церковь в СССР", а провозглашает:

«Вот почему — нравится ли это кому-нибудь, или нет — Русская Православная Церковь за границей будет существовать и далее и будет возвышать свой голос в защиту веры.

Она не замолчит:

...............................
Далее следует 16 пунктов, среди которых :

15) доколе не будет дана свобода мысли, слова, действия, и выбора не только каждому верующему, но и каждому гражданину Советского Союза, в первую голову, писателям и людям творческой мысли, с которыми безбожная власть ведет сейчас особенно ожесточенную борьбу недопустимыми средствами.

Мне почему-то кажется, что нынешние "правомыслящие", независимо от юрисдикции, вряд ли бы додумались включить такой пункт в качестве одного из основных условий разрешения церковного раскола, а тем более считать его важнейшим вопросом защиты веры. Боле того. В отрицании этого пункта наблюдается как раз редкостное единомыслие. И в этом немалое свидетельство того, что нынешнее трагическое состояние церкви и всего этого опереточного "единения" несравнимо с той "бедой раскола". Впрочем, о чем мы? Какая церковь?

Последний месяц

Сентябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Метки

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Paulina Bozek